На главную

Это такое средство передвижения пацанчика чисто от района до ментовки.

Бобон есть внучатый племянник небезызвестной "чёрной Маруси", что элементарно подтверждает поверхностный анализ родословной ульяновского полнопривода. Вынырнув из лона советского автопрома в далёком семьдесят втором, вездеход УАЗ-469 стал внебрачным сыном первого полнофункционального отечественного внедорожника ГАЗ-69, в простонародье именуемого "газиком", "бобиком" или "козликом". С отцовским погоняловом "Бобик" еще можно было как-то свыкнуться, хотя бы избавившись от пидорского суффикса и сократив имя до авторитетного и лаконичного Боб. Но "козлик" — это уже табу и красная масть, за одно только это слово на правильной хате вам незамедлительно глаз на жопу натянут и вдобавок моргать заставят.

К масти козлов, если уж по чесноку, предок Бобона не принадлежал: это был обычный деревенский мужик от сохи, и спросу с него, если по понятиям, быть не могло. "Козликом" его прозвали за неуместную прыгучесть на сельских колдобинах, вследствие которой макушка водителя обыкновенно целовалась с брезентовым потолком (а ведь выпускались и цельнометаллические модели ГАЗ-69), но то была бочина горьковских автоконструкторов, и никак не сельского труженика — таким уж уродился. Вторую кликуху — Бобик — (впрочем, как и кондовую систему амортизации) он получил в наследство от бати-ветерана, Бобонова деда, военного джипа "Ивана-Виллиса" ГАЗа-67Б.

Именно вот за это самое "Бэ".

Но четыреста шестьдесят девятый — парень прошаренный: он спецом пошёл по оперской линии, чтобы избавиться от обидного родового клейма, ведь с ментов взятки гладки. Прочухал, что в роду через второе колено была "Эмка", по паспорту ГАЗ-1-М, двоюродная тётка отца или что-то в этом роде, что состояла она на службе у гэбистов, а супротив такой биографии любой тамбовский авторитет себя петухом гамбургским почувствует. Чёрный ворон — это не шиш с маслом. Это символ неизбежности фатуума, а потому и песню с таким названием пацаны уважают, но от судьбы да от маслины не убежишь, как ни голоси. Чем умело воспользовался наш ульяновский, и очень удачно вписался в масть, и уважать себя заставил, и лучше выдумать не мог.

Ведь не сам же он себя бобоном окрестил. Бобон — это уважительное, с оттенком трепетного благоговейного страха прозвище, данное ему воровской знатью, полноценный синоним канонического "Гражданин Начальник". Конечно, были попытки величать его по привычке козлом (что упрочивало и подчеркивало теперешний его социальный статус, по аналогии с заборным афоризмом "менты — козлы"), но как-то повсеместно они не прижились, а за всю Одессу я вам не скажу, уж больно она велика. И встал Бобон на патруль, и даже приобрел характерную "мышиную" окраску кузова, полностью под стать форме "пэпээсовца": темно-синие двери и капот на фоне бледно-серого всего остального. Или же бледно-серое всё с тёмно-синей горизонтальной полосой сбоку и белой надписью "Милиция" или просто эмблемой "02". В больших городах на борту рисовался номер отделения. В другой, более ранней, еще советской модификации, Бобон имел несколько иной окрас: поносно-жёлтый корпус и тёмно-синие двери с капотом. Жёлтое пятно безошибочно угадывалось издалека, в клубах пыли поселковой грунтовки, и вся деревня знала о приближении "начальства" заранее. Имея в распоряжении лишних пять минут, крестьянин успевал спрятать в погреб самогонный аппарат, а неплательщик алиментов схорониться на палатях, но это ничего: ведь страха и уважения никто прятать не собирался, а Бобону другого и не требовалось.

Чаще "мусоровоз" опонавался по иным признакам. Эти черты более тонкого порядка намертво впечатывались в подкорку советского гопника с младых ноздрей, ещё только познающих тягучий и будоражащий нутро аромат клея "Момент". По ним приближение Бобона определяли в могильной темноте летней ночи, в любой фазе сознания, вне зависимости от набора и количества употреблённых на жало субстанций. Этот высокий квадратный силуэт, всегда появлявшийся внезапно, в свете двух ослепляющих круглых глазниц и фееричного мерцания красно-синей мигалки на плоской как корыто крыше. Этот скрип тормозов, резкий и привизгивающий, как звук железа по стеклу, как прощальный крик молодости, задушенной в тисках системы. Этот мерный, чуть приглушенный, как бы выжидающий и мертвенно-спокойный гул семидесятисемисильного УМЗ-451МИ и ни с чем не сравнимый запах — запах мотора, работающего на семьдесят втором. Этот характерный суховатый стук клапанов на разгоне, это недоброе и тревожное позвякивание рессор на поворотах. Этот незабываемый глухой и обрекающий металлический лязг захлапываемой дверцы — так лязгает только дверь милицейского "уазика": тяжело, гулко, вальяжно и по-хозяйски, словно намекая, что скоро для тебя, пацанчик, мир захлопнется надолго.

Иной раз смешно было наблюдать, как статный пацан приседал на измену, когда поздним вечером сзади на тихих оборотах подруливал, скрипя колодками, старый списанный из военчасти УАЗ какого-нибудь грибника-садовода, въезжая в родные хрущобы с полным кузовом подосиновиков и белых. Неизменным преимуществом перед соплеменниками обладал любой, даже самый тщедушный пацачок, имевший в распоряжении отцовский "уазик": ведь здорово же шугануть шоблу, вынырнув из-за угла в темноте, со включенным дальним светом и дав по тормозам. Лица гопников вытягиваются в раболепском недоумении и тут же становятся неестественно серьёзными и сосредоточенными; пакеты с травой скидываются в кусты, недопотрошённые беломорины летят туда же, пальцы нервно тискают полупустые полторашки, глаза демонстрируют отсутствующее выражение и готовность к серьёзному разговору.

Куда хуже, когда бобон оказывается настоящим. Тогда только и остаётся воскликнуть "Опаньки, мусора!" и надеяться на мазу и подогрев от района и сильных мира сего.

Но Бобон это еще не автозак, поэтому надежда оправданна. В этом смысле различают две фазы ограничения свободы — "приняли" и "закрыли". Принять могут временно, для доставки в отделение и определения личности и продержать там, допустим, ночь — да и то, если плохо себя ведешь. А вот закрывают, как правило, на значительно более долгий срок и увозят несколько дальше и севернее.

— Пацаны, слышь, а че, в натуре Шершавого закрыли?
— Ааа, вот ты лохопед, ёбана. Шершавого приняли и отпустили, за него Ахмед слово сказал.

Как было подмечено вначале, бобон служит большей частью для транспортировки до контролирующего отделения. Индивида в таком случае "принимают" и помещают в задний, с позволения сказать, вход УАЗа, называемый обезьянником. Это очень узкий закуток с двумя одноместными сиденьями по бокам, куда в лучшем случае вмещается три человека: двое сидят, один стоит. Но у милиции свои представления о трёхмерном пространстве, потому обезьянник подчас может вместить пять-семь прижатых друг к другу в стоячем положении тел. При таком раскладе невозможно почесать причинное место, о прочих благах и говорить не приходится. Рассказывали, что бобон с набитым под завязку обезьянником мог колесить по району всю ночь, выгрузив протрезвевших арестантов где-нибудь на далёкой окраине под конец смены. Во время таких рейдов задержанным только и оставалось, что стиснуть мочевые пузыри и терпеливо ждать утра, слушая сухой треск, доносившийся из милицейских раций в салоне. Иногда в багажнике оказывались исключительно девицы лёгкого поведения, и вероятно, не без определенного умысла со стороны дежурного состава. Увидев пустой бобон, несущийся по улице со включенной мигалкой, пацаны обычно говорят:

— О на! Мусора на блядки поехали.

А иной раз бывает, что пацан уже остепенился, обзавелся семьей и даже работой где-нибудь на складе автозапчастей, и кажется, прошлое выветрилось из памяти вместе со вкусом теплой водки из горла, но... Случается пройти ему знакомой улицей после полуночи, как вновь минувшее его объемлет живо, и скрип тормозов случайной машины напоминает именно тот, и гулко хлопает тяжелая дверца о цельнометаллический корпус с рёбрами повышенной жёсткости, и небрежный, но строгий голос с узнаваемым казарменным говором произносит:

— Молодой человек, ваши документы.

И вам кажется, что где-то вы уже это слышали.